Нарочанское восстание: как простые белорусы боролись за право «людзьмi звацца»

Восстание нарочанских рыбаков – одна из самых ярких страниц борьбы жителей Западной Беларуси за свои права во время нахождения под властью Польши. Потеряв единственное средство к существованию, крестьяне, жившие на берегах Нарочи, объявили польским властям забастовку. Что заставило жителей нарочанских деревень устроить настоящую бурю, которая потрясла всю межвоенную Польшу, и как обычные белорусские рыбаки бросили вызов польскому государству, смотрите в фильме ОНТ «Нарочанское восстание».

«Народное озеро»

Нарочь кормила жителей прибрежных деревень испокон веков. Близ городища Черная Гора археологи обнаружили древние рыбацкие снасти – крючки, грузила.

Уже во времена Великого Княжества Литовского на озере появился своего рода рыбнадзор. Следить за соблюдением правил рыбной ловли поручили местным татарам – во избежание кумовства.

Еще в XIX веке этнографы называли нарочанские деревни не иначе, как рыбацкими.  Навыки промысла передавались от отца к сыну.

«Мой отец, дед и прадед рыбачили всю свою жизнь. Сначала я помогал отцу, а после его смерти начал ловить сам. Было мне 11 лет», – вспоминал участник Нарочанского восстания Михаил Ролич. 

Рыбаки утверждали: с какого-то древнего языка слово «Нарочь» переводится как «народное озеро». Во-первых, ловить рыбу в нем имели право все жители прибрежных деревень – даже при царе, когда большинство озер стали частными. А во-вторых, на промысел выходили всем миром: в одиночку не управишься. Если летним неводом можно ловить вчетвером, то для ловли зимним – подо льдом! – необходимо человек 30.

Рыбаки вместе строили лодки, в складчину покупали снасти. Каждый вносил свой пай – сколько-то метров полотна сети. А затем они сплетались воедино.

Заводи, где обычно ловили неводами, называли тонями. У каждой свое имя: Рытвица, Загба, Дзорка… Всего более 30. Была и Сторублевка. По легенде, какие-то удачливые рыбаки за день выловили на этом месте рыбы аж на сто царских рублей.

В сети попадались окуньки, щука, лещ, селява, или ряпушка... Свежую рыбу тут же забирали купцы-евреи и везли продавать в Вильно. Нарочанская щука в тамошнем ресторане стоила 3 злотых – больше, чем словивший ее рыбак зарабатывал за день тяжелого труда.

В 1921 году Нарочанский край, как и вся Западная Беларусь, вошел в состав Польши. Озеро стало курортом. Состоятельные поляки охотно проводили на Нарочи отпуск, загорая на пляже или рассекая волны под парусом.

«Польские туристические компании развивали так называемый кресовый туризм.  Жителям городов Центральной и Западной Польши предлагалось съездить отдохнуть в краю дикой природы среди почти диких людей», – рассказывает Сергей Третьяк, доктор исторических наук.

Права белорусов – только на бумаге

Жизнь рыбаков оставалась прежней. Только вот все школы в округе стали польскими. Первый урок начинался с известного стихотворения: «Кто ты естесь? – Поляк малы…».

Хотя крестьяне понимали, что они белорусы, и хотели учить своих детей на родном языке. Но такой возможности у них не было, и они были вынуждены отдавать детей в польскую школу. Нарочанцы собрали подписи, чтобы открыть хотя бы белорусские классы. Но власти их требование проигнорировали. 

Право белорусов говорить и учиться на своем языке было прописано и в Рижском мирном договоре, и в Версальских соглашениях, и даже в конституции Польши. Но это все – на бумаге. В жизни было иначе. 

«Политика полонизации фактически и являлась проявлением этноцида в отношении белорусского народа. Этноцид – это лишение национального самосознания. Это идет путем ассимиляции обычно, когда народ фактически лишается своих каких-то отличительных национальных особенностей, перенимает язык, культуру другого народа, исчезает с арены мировой истории как народ отдельный», – поясняет Вячеслав Данилович, доктор исторических наук.

Ущемление прав касалось не только образования… Экономическое положение коренных жителей «кресов всходних» также ухудшалось с каждым годом. Западная Беларусь была отсталой аграрной окраиной государства, внутренней, по сути, колонией.

Катастрофа для местных жителей

В 1932 году польский Сейм принял так называемый «рыбный закон». Реки и озера подлежали национализации. В том числе, и Нарочь.

Первое время местные рыбаки выходили на промысел как и прежде.  В кинохронике 1933 года мы видим бодрых, увлеченных работой мужчин, их жен, матерей, ребятишек. Но спустя два года все изменилось. Озеро сдали в аренду помещику Станиславу Яблонскому. По деревням развесили объявления: свободная ловля рыбы отныне запрещена.

Для местных жителей это катастрофа. Как прокормиться? Земельные наделы у всех небольшие, да и урожаи здесь мизерные. Рыбаки пытались доказать: наши предки ловили на Нарочи испокон веков – и при князьях, и при королях, и при царях...  Но чиновники у них спросили: а где ваши документы на право владения Нарочью? Никаких бумаг, разумеется, не было.

В этом споре местные власти сразу стали на сторону помещика. Что неудивительно: польскому пану легко найти общий язык с польским урядником. Впрочем, чиновники уверяли: нововведения будут для всех на благо. На Нарочи построят современный рыбный завод, а рыбаки обеспечат его сырьем.

- Акт исторической справедливости. Историк простыми словами раскрыл суть даты 17 сентября

Яблонский был согласен нанять на работу 150 рыбаков. И предложил свою таксу: один злотый в день. За такие деньги можно было купить разве что полкило колбасы. Сапоги стоили 15 злотых. Правила у Яблонского были строгие. Взять пару окуней себе на ужин – нельзя! По возвращению на берег рыбаков тщательно обыскивали. Хотя раньше было принято делиться уловом со всеми.

За свои права боролись не только рыбаки, но и их жены

Пан Яблонский прекрасно понимал: положение у крестьян безвыходное. Никуда не денутся – будут гнуть спину за гроши и на любых условиях. Но он просчитался. Рыбаки собрались на сход. Неформальным лидером стал Михаил Субач из деревни Никольцы. Вместе выработали резолюцию: пусть пан пойдет на уступки, иначе – забастовка.

Казалось, компромисс был достигнут. Яблонский позволил местным крестьянам запустить два невода для ловли селявы. А те обязались продавать рыбу только ему. Первый улов солидный – 800 кг селявы!  Но тут Яблонский вдруг изменил условия – и назначил цену намного ниже рыночной.

Рыбаки возмутились. Улов отправили на рынок в Вильно – продавать по честной цене. Однако Яблонский их опередил. Всю рыбу конфисковала полиция. Конфликт вспыхнул с новой силой.

От слов перешли к действиям. Жители деревни Пасынки отправились на промысел нелегально. Яблонский вызвал катер с полицией. И улов, и лодки, и сами рыбаки были арестованы.

Но тут случилось то, чего не ожидал никто… На шум сбежались жены рыбаков. А с ними шутки плохи.

«Як толькі маторка паліцыі наблізілася да берага, жанчыны з крыкамі кінуліся ў ваду і яе перакулілі», – вспоминала участница событий Елена Осипович.

«Яшчэ імгненне – і паліцэйскія боўталіся ў вадзе, ловячы свае шапкі, якія закружылі хвалі. Потым, мокрыя як жабы, паўвальваліся ў човен  і ўцяклі», – рассказывал рыбак Владимир Тесляк.

Надеялись решить вопрос мирно, но все безрезультатно

Несмотря ни на что, рыбаки все еще надеялись решить вопрос миром. Михаил Субач вместе с товарищем из деревни Наносы Михаилом Роличем снова отправились на переговоры к Яблонскому. Продолжались они долго – но результата не принесли. По возвращению домой обоих рыбаков схватила полиция.  

«Моего отца содержали в камере-одиночке, которая не обогревалась даже в суровый мороз. Допросы велись ежедневно, позволялась только пятиминутная прогулка в наручниках», – делилась воспоминаниями дочь Михаила Субача Мария.

Как зачинщики мятежа, Субач и Ролич были приговорены судом к четырем годам тюрьмы каждый.

Волнения рыбаков поддерживала Компартия

Весть о волнениях на Нарочи дошла до руководства Компартии Западной Беларуси. Стихийное выступление рыбаков решили поддержать, придав ему организованный характер. Среди подпольщиков были Евгений Скурко (он же – Максим Танк, который позже написал поэму «Нарочь», посвященную нарочанским рыбакам); Александр Богданчук под конспиративным псевдонимом Стах – он смог убежать из-под ареста и был тайно переправлен через польско-советкую границу; Александра Счастная – была арестована и почти четыре года провела в польской тюрьме.

Польские власти надеялись охладить пыл белорусов с помощью жестких мер

Волна арестов прокатилась и среди рыбаков. Полицейские схватили более 20 человек – самых активных и решительных. Автор гимна нарочанских рыбаков Константин Субач попал в недавно созданный поляками концлагерь «Береза-Картузская».

«Привезли ночью. Раздели догола, обыскали, забрали котомку с продуктами. Избили, заволокли в камеру, бросили на пол возле параши. Ну, думаю, умру здесь – а товарищей не выдам», – вспоминал он.

Власти убеждены: жесткие меры охладят пыл смутьянов. Теперь, когда зачинщики за решеткой, волнения улягутся сами собой. Опыт подавления народных восстаний у польских карателей уже был – и немалый.

Так, в 1933 году взбунтовались жители деревни Новоселки близ Кобрина. Поводом стала конфискация двух коров – в счет налога, который бедняки не смогли заплатить.

Но местные крестьяне вспомнили все – самоуправство полиции, унижения от местных панов, вседозволенность чужаков-осадников, прибывших из Польши. 

Восстание в Новоселках подавили в зародыше. В деревню вошли крупные силы полиции. Началась облава на активистов. Их ждали арест, пытки и суд. 9 человек приговорили к повешению… Правда, позже заменили казнь на тюремные сроки. Именно на этом процессе сотрудник отдела госбезопасности Высокиньский произнес чудовищную фразу: все, кто не говорит по-польски, заслуживают виселицы.

А в это время на Нарочи…

…события развивались по другому сценарию. Вскоре после ареста активистов четыре сотни рыбаков и их жены собрались у полицейского участка в Кобыльнике, требуя освобождения товарищей. Разгонять толпу власти побоялись.

На 3 февраля 1936 года была объявлена всеобщая забастовка. Присоединились к ней и рыбаки соседних озер – Мяделя, Мястро, Баторино, Свири… Волна солидарности докатилась и до Браславщины. Общее число бастующих превысило пять тысяч человек.

«Западная Беларусь давала 44% вылова пресноводной рыбы в межвоенной Польше. Из той же нарочской и браславской селявы производили консервы, которые так прямо и называли: польские шпроты. Падение ее вылова сильно било не только по карману рыбопромышленников, арендаторов рыболовецких угодий, но и по карману государства, поскольку терялись экспортные доходы», – рассказывает Сергей Третьяк, доктор исторических наук.

Польские власти обеспокоились не на шутку. Вот-вот волнения охватят другие озера, а затем и балтийское побережье… Поводы для недовольства были у рыбаков по всей стране.

События на Нарочи привлекли внимание прессы. Причем даже консервативные журналисты были на стороне рыбаков.

«Практически все польские легальные газеты, как издававшиеся в Западной Беларуси, так и из Центральной Польши, отправили на Нарочь своих корреспондентов. События освещались за рубежом. То есть, Нарочское восстание приобрело международный резонанс», – отмечает Сергей Третьяк.

Пан Яблонский сдаваться не собирался. Он нанял рыбаков из других мест. Но на работу они так и не вышли: местные посоветовали им не вмешиваться в чужие дела.  К тому же, ловить в озере стало вообще невозможно! Панские неводы рвались. Причина вскоре стала ясна: самые отчаянные рыбаки (из местных) просовывали под лед острые косы.

Польские власти поняли: этих людей не победишь… И наконец пошли на реальные уступки. Михаила Субача и других арестованных крестьян выпустили на свободу. Требования нарочанских рыбоков выполнили. Они снова могли ловить рыбу в своем озере. Пан Яблонский предложил закрепить договоренности на бумаге. Но рыбаки отказались. Дескать, вы здесь вообще не вправе распоряжаться… Озеро – наше, а не ваше!   

В итоге, пан Яблонский признал поражение и отказался от аренды озера. Нарочанские рыбаки своей цели добились.

Отстояли свое право «людзьмi звацца»

…Уже после войны Нарочанский рыболовецкий колхоз стал одним из ведущих поставщиков речной и озерной рыбы на стол не только минчан, но и всех белорусов. Вместе они вглядывались в водную гладь, вспоминая те времена, когда Нарочь охватила настоящая буря.

Проявив свой вольнолюбивый характер, нарочанские рыбаки отстояли право «людзьмi звацца». Политика этноцида не принесла результат – белорусы свою идентичность сохранили. Этот урок из прошлого важно помнить сегодня, в независимой Беларуси, где День народного единства стал одним из главных праздников страны!

Фото: скриншот видео