Почему политики не могут найти общий язык? Они же вроде должны говорить на языке дипломатии. В нем, конечно, хватает трудностей перевода, но что-то подсказывает, что реальные переговоры ведутся не совсем так, как пишут в учебниках. Иной раз и публично проскочит крепкое словцо, а порой и оскорбления в адрес оппонента. Партийный деятель Хрущёв еще лет 70 назад обещал Соединенным Штатам показать кузькину мать. Возможно, он и стал родоначальником этого особого дипломатического жанра.

Язык дипломатии и большой политики полноводно вышел из лексических берегов. И тут уж хрущёвская «кузькина мать», в свое время шокировавшая мировое сообщество, сегодня была бы образцовым комплиментом. Владимир Дражин – в прошлом – Посол Беларуси в Литве и Финляндии, комментируя нынешнюю властную риторику, и сам с трудом подбирает слова.

Владимир Дражин, Чрезвычайный и Полномочный Посол Беларуси в Литве и Финляндии (2006-2013 гг.): «В моей дипломатической практике в Литве и Финляндии всегда отношения носили высококультурный и корректный характер. Я никогда не слышал грубостей на всех уровнях – ни от президента, ни министров, это всегда был культурный диалог, и то, что я сегодня вижу и слышу – вызывает сомнения! А те ли люди сегодня стоят у власти стран, что пытаются диктовать всему миру свою линию поведения?!»

Эксперты говорят: так легче достучаться. Хоть язык, понятный широкой аудитории, и вправду – далеко доведет. Вместе с обстоятельствами. В которых даже аксакалы мировой дипломатии становятся просто – эмоциональными людьми. Но раньше собеседника сомнительные выражения слышат те, кто должен перевести беседу…

Анна Титова, старший преподаватель кафедры теории и практики перевода Белорусского государственного университета иностранных языков: «Если спикер высокого уровня напрямую оскорбит, что делать синхронисту? – Переводить! Дипломатический стиль меняется очень медленно – мы по-прежнему видим эвфемизмы, не называем людей напрямую нехорошими словами, мы стараемся найти обходной маневр. Но, если мы уходим из плоскости официальных переговоров, например, с трибуны ООН, то в общении с прессой ораторы допускают элементы идиостиля, а это – вещь очень индивидуальная. Насколько это допустимо в языке дипломатии – большой вопрос».

Язык дипломатии, который десятилетиями был «твердым знаком», что сложно раскусить, сегодня посылает…не только правила приличия, не глядя на границы, до востребования. Вопрос – что хочется сказать, когда, где нужно тонко, а рвется из души. И поможет ли большой политике, которая всегда была достаточно закрытой, такая риторика, порой – и из трех букв.