Достаточно только включить новости, и как минимум несколько раз в день из разных источников мы услышим слово «геополитика». При этом частота употребления этого слова и его производных в новостном потоке за последние 5 лет выросла в несколько раз. «Геополитика» – ключевое объяснение для международных событий. Но что скрывается за этим термином, как правильно его понимать? Поликбезничаем!

Сам термин ввел шведский политолог Рудольф Челлен в 1899 году. Он считал, что геополитика – это способ смотреть на страну как на живой организм, и ее судьба напрямую зависит от того, где она находится и какая у нее территория. А уже научную форму этой идее придал британец Хэлфорд Маккиндер. В 1904 году он выпустил знаменитую статью «Географическая ось истории». В ней он объяснил, что география – это не фон политики, а ее двигатель.

Классическая геополитика стоит на трех китах.

Первое: расположение государства, его ландшафт, доступ к морю, климат, ресурсы и плотность населения заставляют политиков планировать на десятилетия вперед, чтобы страна не только выживала, но и развивалась.

Вторая: технологии меняют правила игры, но не отменяют географию.

Третья: мир – это постоянная конкуренция. Кто занял выгодный пролив или территорию, тот и музычку заказывает. Хороший пример у нас перед глазами прямо сейчас: это ситуация, складывающаяся вокруг Ормузского пролива.

При этом ученые не считали, что карта – это приговор. Они говорили, что география – это набор возможностей (географический "поссибилизм"). Пространство задает условия, как правила в игре, но как именно действовать – решает сам человек.

Одна из самых известных идей в геополитике – это деление стран на «морские» и «сухопутные». Придумал это американский адмирал Альфред Мэхэн.

Морские державы – государства, которые контролируют морские пути, порты и узкие проливы. Именно они и получают доступ к глобальной торговле, ресурсам и возможности распространять свою силу на огромные расстояния. Британская империя, а потом и США, строили свою стратегию именно на этой логике: флот, сеть баз, контроль над Суэцем, Гибралтаром, Малаккским проливом и Панамским каналом.

Сухопутные державы играют по другим правилам. Их сила – в огромных территориях, железных дорогах и возможности держать оборону в глубине страны, куда врагу просто не дойти.

Согласно этой теории, морские и сухопутные державы борются друг с другом. Франция и Англия, Великобритания и Российская империя, а в ХХ веке противостояние стран НАТО и СССР.

Именно в этой логике Маккиндер в 1904 году сформулировал концепцию «Хартленда» (дословно «сердцевина земли»). Здесь же он выделяет такое понятие, как «мировой остров» – Евразию и Африку как центр глобальной истории. В свою очередь Хартленд – это территория Восточной Европы, Сибири и Центральной Азии, недоступная для морских держав, но с огромными ресурсами и глубиной. Маккиндер считал: «Кто контролирует Восточную Европу, тот контролирует Хартленд; кто контролирует Хартленд, тот контролирует мировой остров; кто контролирует «мировой остров», тот контролирует мир».

После Второй мировой старые идеи Маккиндера получили второе дыхание. В роли Хартленда теперь выступал СССР. Западные страны боялись, что Советский Союз объединит вокруг себя всю Евразию, а значит СССР нужно сдерживать.

В 1940-х годах американский ученый Николас Спайкмен предложил альтернативный взгляд на геополитическую карту. Он ввел понятие «Римленд» или «прибрежный пояс» Евразии: Западная Европа, Ближний Восток, Южная и Восточная Азия. Спайкмен считал Маккиндера «зацикленным» на суше. И что именно римленд, а не хартленд – это ключ к глобальному равновесию. По его мнению, именно эти территории более развиты, густо населены, имеют доступ к морю, а значит там есть жизнь. Он переиначил и старую формулу на свой лад: «Кто контролирует Римленд, тот командует Евразией, а значит – и всем миром».

Надо сказать, что эти идеи – не строгие законы природы. Это модели стратегии, этакие шпаргалки для политиков и военных. Они десятилетиями использовались в практической геополитике. И в годы холодной войны Америка действовала на основании этой модели: союзы с другими странами, строительство военных баз, в попытках сомкнуть кольцо вокруг СССР.

В середине XX века классические идеи геополитики подвергаются жесткой критике, и тому есть несколько причин. География больше не определяет судьбу, в геополитику вмешиваются культура, идеи людей и новые технологии. Особенно технологии. Появились баллистические ракеты, самолеты и ядерное оружие. Раньше Хартленд считался неприступной крепостью, достать до центра невозможно. Но теперь для авиации и спутников границы и расстояния больше не помеха. Не может защитить и океан, ведь появились, например, подводные лодки и ракеты, которые могут потопить любой флот.

Более того, в геополитике все перемешалось. Нельзя сказать, что морские воевали только с сухопутными и наоборот. По факту, все воевали со всеми. Взять хотя бы Великую Отечественную или войну США с Японией в рамках Второй Мировой.

А еще идеологический след. Те же нацисты использовали идеи геополитики в качестве оправдания расширения «жизненного пространства». Соответственно после войны слово «геополитика» для многих стало ругательным, агрессивным и даже расистским. Интерес к геополитике вернулся только в 70-е во время Холодной войны.

Современная геополитика не отрицает географию, но дополняет ее. Теперь важно не только само пространство – территория и расположение – но и технологии, культура и даже сети (например, интернет). На первое место вышла экономика. Так появился новый термин – геоэкономика. Страны все еще враждуют, но теперь войны не горячие, а экономические. И страны уже не стремятся физически захватывать территории. Борьба идет за влияние.

Использование санкций как инструмента давление, укрепление позиций через инвестиции или строительство инфраструктуры, манипуляция ресурсами, технологиями, валютой… Здесь я специально не привожу примеры, я уверена, в каждом пункте вы узнали одну или несколько стран.

Выходит, что в современном мире побеждает не тот, у кого больше или лучше территория, а тот, кто контролирует что-то важное и всем очень нужное.

Меняется не только геополитика, но и сами карты. Если раньше борьба между странами могла разворачиваться в трех направлениях – на суше, на море, в воздухе – то теперь пространство расширилось.

Это космос. Который стал открыт человеку в 1961 году, и его освоение продолжается. Кто владеет технологиями в космосе, тот видит и знает все. Хорошим примером здесь будет реакция американцев на запуск первого советского спутника. Это был страх: раз СССР могут запустить спутник, то он же может получить любую информацию о территории США и запустить ядерную ракету по любой точке США.

Цифровой мир. Прямо сейчас битва идет в интернете. Страны борются за «цифровой суверенитет», чтобы никто не мог отключить им интернет или украсть данные. Или, например, самовольно удалить YouTube-канал и лишить тем самым возможности доносить свою точку зрения на события.

В конце концов, война идет прямо в умах людей. Сейчас важно не только то, сколько у тебя танков, но и то, верят ли люди твоим новостям.

Новая геополитика не отменяет географию, а дополняет ее. Карта все еще имеет значение: ситуацию меняет наличие гор, контроль над проливами, плодородность почв, длина границ и прочее. Но к этому списку добавляется много новых вводных. Существует даже такой термин, как «техногеополитика», чтобы было понятно: теперь политика стала еще более сложным явлением.

Значит, если раньше основой геополитики были всего три кита, сегодня их стало больше.

Земля безусловно важна, но она – не главное. Важнее захвата территории стало влияние и контроль над ресурсами, технологиями, деньгами и интернетом.

Большое значение имеют региональные объединения и инициативы, которую формируются под влиянием общих интересов.

Мир стал многополярным. Это уже факт. Несколько центров сил, у каждого свои интересы и правила игры.

Природные условия. Безопасность – это не только армия, но и продовольственная, водная, энергетическая безопасность.

Гибридная война. Войну теперь нельзя разделить, она идет. Всегда. И во всех сферах сразу: горячая война, холодная война, информационная война, санкционная война – все это одна «гибридная война».

А устаревшие термины вроде «Хартленда» все еще полезны – они объясняют, почему за центр Евразии всегда идет борьба. Деление на морские и сухопутные страны помогает понять, кому важнее строить флот, а кому – железные дороги. Но использовать эти модели буквально, забыв про технологии и экономику, теперь уже невозможно. 

Это был «Ликбез.by».

Проект создан за счет средств целевого сбора на производство национального контента.