История редко движется по прямой. Она петляет, делает зигзаги, и судьбоносные решения могут приниматься не в дорогих кабинетах и даже совсем на тот момент неожиданными людьми. Так и случилось 5 марта 1946 года в маленьком городке Фултон, штат Миссури, с населением около 7 тысяч человек, где перед студентами Вестминстерского колледжа выступил бывший премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. Но именно эта речь заложила фундамент глобального противостояния, которое на полвека раскололо мир на два лагеря.

Когда большинство людей вспоминает о Фултонской речи, их сознание рисует образ сильного лидера, члена тройки победителей в самой кровопролитной войне в истории, и вот теперь с высоты этого положения его идеи навсегда меняют мир. НО реальность была куда более прозаичной и даже несколько унизительной для бывшего «бульдога» Британской империи.

К моменту выступления в колледже Вестминстер в Фултоне Черчилль не был премьер-министром Великобритании. Более того, он вообще не занимал никаких государственных постов. За семь месяцев до этого, в июле 1945 года, его Консервативная партия проиграла на выборах. Британцы устали от войны и хотели социальных реформ, а потому предпочли лейбористов во главе с Клементом Эттли. Черчилль, человек, который вывел страну из войны, был настолько уверен в себе, что даже не устраивал никакой предвыборной кампании, и в итоге оказался не у дел. Он был частным лицом. Политическим тяжеловесом, да, но без рычагов власти.

Еще более странной выглядит география этого исторического момента. Почему лидер (пусть и бывший) великой европейской державы произносит речь, определяющую будущее мировой геополитики, не в Лондоне, не в Вашингтоне, не на трибуне ООН, а в провинциальном городке чужой ему страны?

Выбор Фултона для выступления Черчилля – не случайность, а тщательно продуманный ход. Трумэн пригласил Черчилля именно туда по нескольким ключевым причинам.

Во-первых, штат Миссури – так сказать, малая родина Гарри Трумэна. Президент США хотел поддержать местный колледж, и штат в целом, привезя туда звезду такого масштаба.

Во-вторых, это дипломатическая «маскировка». Смотрите, Черчилль – уже не премьер-министр, а частное лицо, а значит Трумэн мог лично присутствовать при произнесении жестких тезисов против СССР и не нести за них ответственности, если вдруг реакция общественности будет слишком негативной. Здесь же Трумэн вообще хотел прощупать почву: понять, готовы ли американцы перейти от союза с СССР к его сдерживанию.

Черчиллю тоже было выгодно это выступление. Выборы он проиграл, потерял власть, но хотел сохранить влияние. Выступление в присутствии президента США и его поддержка вообще – весомый аргумент.

А еще, собственно, название колледжа. «Я счастлив, что прибыл сегодня в Вестминстерский колледж и что вы присвоили мне ученую степень. Название «Вестминстер» мне кое-что говорит. Кажется, что я его где-то слышал…».

Самой известной метафорой речи Черчилля стали слова, которые буквально облетели весь мир и теперь прочно ассоциируются с фамилией бывшего премьера. «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике на континент опустился железный занавес». Но мало кто знает, что этот мощный образ не был оригинальной находкой британского политика.

Словосочетание «железный занавес» он позаимствовал у министра пропаганды нацистской Германии Йозефа Геббельса. В феврале 1945 года Геббельс опубликовал статью в еженедельнике «Das Reich». В ней он писал, что если Германия падет, то советская армия оккупирует всю Центральную и Восточную Европу, и тогда «над этой огромной территорией опустится железный занавес».

Черчилль прекрасно владел историческим контекстом и немецким языком, и сознательно позаимствовал этот термин у главного идеолога врага, которого они вместе побеждали всего год назад. Используя лексику Геббельса, Черчилль достигал двойного эффекта. Во-первых, он придавал своим словам ужаса, ассоциируя советскую идеологию с практиками нацизма. Во-вторых, он провоцировал страх перед СССР, мол даже нацистский пропагандист предвидел эту угрозу. Мастерский ход: демонизация нового врага через словарь старого врага.

Реакция Сталина была быстрой и жесткой. 14 марта 1946 года, спустя всего 9 дней после речи, Иосиф Виссарионович дал развернутое интервью газете «Правда». Сравнил Черчилля с Гитлером и подчеркнул, что его уже бывший британский союзник просто развязывает новую войну.

«Немецкая расовая теория привела Гитлера и его друзей к тому выводу, что немцы как единственно полноценная нация должны господствовать над другими нациями. Английская расовая теория приводит господина Черчилля и его друзей к тому выводу, что нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные должны господствовать над остальными нациями мира».

Многие историки сходятся во мнении, что Фултонская речь была попыткой Черчилля «подтолкнуть» США к открытому конфликту с Советским Союзом. Британская империя слабела, теряла колонии и влияние. Единственным способом сохранить статус великой державы – втянуть США в противостояние с Москвой, сделав Америку гарантом безопасности Европы. Черчилль фактически предлагал англосаксонскому союзу (США и Великобритания) взять на себя роль мирового жандарма.

Но реакция президента Гарри Трумэна была далека от немедленного одобрения плана Черчилля. Несмотря на то, что Трумэн лично привез экс-премьера в Фултон и сидел рядом с ним на трибуне, администрация США несколько дистанцировалась от содержания речи. Белый дом заявил, что это лишь частное мнение господина Черчилля.

Почему Трумэн так реагировал? Потому что в марте 1946 года открытый конфликт с СССР был США невыгоден. Америка проводила демобилизацию, общество хотело мира, экономика перестраивалась на гражданские рельсы. СССР воспринимался американцами как союзник. Трумэн понимал: просто громких лозунгов одинокого политика – недостаточно. Искра брошена, но для пожара нужен системный подход. Президент США занял выжидательную позицию, изучал реакцию Кремля и оценивал внутренние возможности страны. Со дня Фултонской речи проходит один год.

И 12 марта 1947 года Гарри Трумэн выступил перед совместным заседанием Конгресса США. Это уже была не речь частного лица в колледже, а официальное послание главы государства, определившее внешнюю политику сверхдержавы. Так появилась «Доктрина Трумэна».

Поводом послужил кризис в Греции и Турции. Трумэн запросил у законодателей помощь для этих двух стран в размере 400 миллионов долларов. Однако суть его выступления вышла далеко за рамки финансовой. В своей речи президент сформулировал принцип, который стал фундаментом американской геополитики на десятилетия вперед:

«Мы должны откровенно признать, что свободным странам мира угрожает прямая или косвенная агрессия со стороны тоталитаризма, а это угрожает миру во всем мире и препятствует безопасности Америки... Америка должна поддерживать свободные народы в их борьбе против вооруженного меньшинства или против порабощения, осуществляемого путем давления извне».

Так родилась «Доктрина Трумэна», которая определила несколько фундаментальных принципов, собственно, и ставших краеугольным камнем Холодной войны:

1.  Глобализация ответственности. Переход от политики изоляционизма к активному глобальному вмешательству. США брали на себя обязательство оказывать экономическую, финансовую и военную поддержку любым некоммунистическим режимам, где бы они ни находились. Теперь любая точка земного шара, где возникала угроза распространения коммунизма, становилась зоной интересов США. Открытое вмешательство во внутренние дела суверенных государств и создание сети военных баз по всему миру. А соперничество с СССР он определил как «конфликт демократии и тоталитаризма».

2.  Биполярность мира. Мир был окончательно разделен на два лагеря. Нейтралитет становился практически невозможным; страны должны были выбирать сторону.

3.  Сдерживание. Доктрина легла в основу стратегии сдерживания, разработанной Джорджем Кеннаном. Суть ее заключалась не в немедленном уничтожении СССР, а в предотвращении расширения сферы его влияния любыми доступными средствами – экономическими, политическими и военными.

Фактически, Доктрина Трумэна стала официальным объявлением Холодной войны. За идеями гуманизма и свободы от «коммунистической угрозы» скрывался холодный расчет. А за помощью Греции и Турции – доминирование США в Средиземном море и контроль над стратегическими проливами – Босфором и Дарданеллой.

Реакция внутри самой Америки была неоднозначной. Ряд политиков забеспокоились, что новая доктрина заходит слишком далеко. Говорили и о том, что новая доктрина просто подрывает систему ООН и создает угрозу миру.

Получается, путь к Холодной войне прошел через две ключевые точки. Первая – март 1946 года в Фултоне, где политически ослабленный Черчилль, используя украденную у Геббельса метафору, пытался спровоцировать США на активные действия. Его речь стала триггером, но пока лишь декларацией. Вторая точка – тоже март, но уже 1947 года. Если Черчилль в Фултоне лишь констатировал раскол и использовал пугающие метафоры, то Трумэн в 1947 году превратил этот раскол в государственную программу действий. США взяли на себя обязательство вмешиваться в дела других государств ради блокирования советского влияния. Это позже приведет к созданию плана Маршалла (программа экономического восстановления Европы в обмен на искоренение коммунизма), формированию НАТО в 1949 году и серии локальных конфликтов по всему миру, от Кореи до Вьетнама.

Это был «Ликбез.by».

Проект создан за счет средств целевого сбора на производство национального контента.