Андрей Мамыкин: «Европарламент – единственный в мире законодательный орган без права инициативы»

Эффективность Европейского парламента близка к нулю, поскольку этот орган полностью лишен права собственной законодательной инициативы. Об этом в эфире программы «Марков. Ничего личного» на ОНТ заявил Андрей Мамыкин, депутат Европейского парламента от Латвии (2014-2019).

Андрей Мамыкин: «Была петиция по так называемым негражданам Латвии и Эстонии. Это люди, лишенные гражданства еще в 1993 году после распада Советского Союза. В Латвии, например, их было 830 тысяч человек на момент введения института негражданства. И мы, удивительным образом для себя, с коллегой из Эстонии собрали несколько десятков тысяч подписей в Эстонии и в Латвии, чтобы, так сказать, эту петицию подать в Комитет по петициям. Хотя это не было моим комитетом, любой депутат все равно может принести в него любую петицию от своей страны, от которой избирается.

И, по большому счету, кроме двух таких сиротливых абзацев в финальной резолюции о том, что надо уделить внимание вопросу неграждан в Латвии и Эстонии, – вот и ничего. Все, пустой звук. Это к вопросу о коэффициенте полезного действия вообще от Европейского парламента. От парламента, наверное, единственного в мире, который не имеет права собственной законодательной инициативы. То есть абсурдная ситуация, да? Любой депутат Палаты представителей может прийти в президиум и сказать: "Я придумал закон в Беларуси. Поставьте, пожалуйста, его на голосование". Есть такое право у депутата, собственно, для этого народ за него и голосует. Но я не мог прийти к тогдашнему президенту Мартину Шульцу и сказать: "Давай придумаем какой-нибудь общеевропейский закон, который бы помог бороться с бедностью в Латвии или в других странах Европейского Союза". Эта проблема была актуальна для всех тогдашних 28 стран.

А вот то, что немножечко греет сердце – у нас была, кстати, по профилю, делегация по сотрудничеству с Белоруссией, и шла большая-большая эпопея о снятии квот на белорусские товары, в частности на изделия из льна. И у меня были такие дискуссии... Я в какой-то момент понял, что люди, которые с пеной у рта, с трибуны у микрофона говорят о введении еще больших санкций против Беларуси (а ведь история санкций против нее началась в 2010 году, и белорусы уже настолько сильную политическую закалку имеют, что Европа постоянно давит, запрещает, осуждает что-то в Республике Беларусь) – и вот у этих депутатов, которые голосуют за санкции, я спрашиваю: "А ты можешь Беларусь найти на карте? Покажи, где она находится". Кто-то попадал в Иран, кто-то попадал в Южную Америку. Я не шучу! Люди просто не знают врага, с которым они как бы в кавычках борются.

Я пытался в их системе координат, их же словами, их вордингом, как говорят на этом "евроспике", парировать, чтобы развернуть европарламентариев чуть-чуть побольше лицом к Республике Беларусь. Потому что, я вам скажу, у меня нет ни капельки белорусской крови, я исследовал это, но страна ваша легла мне на сердце настолько глубоко, что мне кажется, будто я вообще должен жить здесь, должен здесь воспитывать детей, должен здесь их обучать, и, даст Бог, чтобы так и получилось. В общем, отвечая на ваш вопрос, эта история с квотами – она, конечно, затянулась, но потом их сняли...

Или, например, тоже по квотам было. Я говорю: "Понимаете, вот вы квотируете Республику Беларусь, например, по льну точно так же, как вы квотируете КНДР. Вы что хотите сказать, что руководство КНДР и политическое устройство там такое же, как в современной Республике Беларусь?" – "Ну нет, конечно, Лукашенко – он-то подемократичней будет", – парировали мне мои коллеги. Говорю: "Ну а почему у нас в одной группе эти государства находятся? Если вы за демократию, если вы вводите квоты только для того, чтобы страна стала демократичней?". Хотя я до сих пор не очень понимаю, как давление на страну может вообще сделать людей более лояльными к тем, кто оказывает это давление. Ну пусть. В общем, такие вот болталки у нас были...»