Дмитрий Астрахан: Западные кинофестивали все чаще отдают предпочтение повестке, а не людям

Почему великий Чарли Чаплин остается эталоном мирового кино, как Шекспир и Мольер объединяли в залах простолюдинов и королей и что происходит с современными фестивальными трендами, когда они пытаются угодить определенным направлениям? Об этом в эфире программы «Марков. Ничего личного» на ОНТ рассуждал режиссер Дмитрий Астрахан.

Дмитрий Астрахан: «Когда я приехал в первый раз на фестиваль „Листопад“, фильм „Все будет хорошо“ получил приз зрительских симпатий. И я вспоминаю залы, полные людей. Вот есть такое понятие – все ориентировано на зрителя, на людей. Я тоже наблюдаю эту кухню фестивальную довольно, так сказать, давно. И я помню, как тот же фильм „Все будет хорошо“ на „Кинотавре“ не получил ни одной награды. И потом председатель жюри написал даже в „Известиях“ такой текст, что он как-то поддался кинематографическим настроениям и жалеет, что не отдал этому фильму главной награды и вообще ничего не дал. Для него это был момент внутреннего стыда».

По словам режиссера, сейчас на западных кинофестивалях все чаще отдают предпочтение не фильмам для людей, а работам в угоду повестке.

Дмитрий Астрахан: «Все-таки это вечный спор человеческого и авторского кино. Кино для какой-то идеи, какой-то повестки, какой-то программы, а не для того, чтобы вызвать у людей все-таки какие-то эмоции, сопереживание, сочувствие, сострадание. Ведь это такое разделение, которое существует внутри, и это вечный какой-то конфликт. Как когда-то он был очень внятный между „Золотым глобусом“ и „Оскаром“, понимаете? Было человеческое кино, где все-таки касса… Сейчас это тоже там стирается, к сожалению. Но было это как-то все-таки… Вот авторское кино, авторское искусство. Думаешь: подождите, ну Шекспир – это авторское вообще? Мы его знаем через столетия, куда уж более авторского! Но вот это абсолютно народное кино, народный театр, где в партере чернь, там наверху кто-то еще, и в ложе – император, царь или императрица. Все смотрят, и все должны смеяться. Как и у Мольера. Когда он выходил и говорил: „Почтеннейшая публика“, – он обращался ко всем: простолюдины, дворяне, королева, короли – все тут сидят вместе. Он выходил перед почтеннейшей публикой, потому что публика – она одна. И когда начинаем мы вот в какой-то фестивальной программе ставить себе задачу угодить какому-то направлению, мне кажется, это просто как-то противоречит кино как таковому. Ну как так? Чаплина – куда великого Чаплина засунуть?! Он самый великий режиссер в истории для меня – с его сочетанием смысла, глубины, и трагизма, и комизма одновременно».